[ Новые сообщения · Правила поведения · Участники · Поиск по темам · RSS лента ]
"Ибо Я - Господь Б-г ваш: освящайтесь и будьте святы, ибо Я свят" (Левит 11:44)
"Ибо все народы ходят, каждый во имя своего бога; а мы будем ходить во имя Господа Б-га нашего во веки веков" (Мих.4:5)
Шалом! Данный форум устроен по типу бейт-мидраш. Эта модель призвана помочь тем, кто желает изучать Тору и еврейскую мудрость, а учеников отличает стремление пополнить свои знания и найти им достойное применение. Люди данной категории не озабочены собственной репутацией или мнением большинства; их цель – сблизиться со Всевышним путем исполнения Его заповедей. Посещение «Бейт-Мидраш» не должно рассматриваться как место, где один человек обнажает духовную несостоятельность другого и претендует на исключительность собственного мнения. Суть общения и обучения – укрепление в праведности, исправление своего характера и, тем самым, участие в исправлении всего Мира (тикун олям).

У нас приветствуются ноахиты (бней-Ноах); геры (прозелиты), принявшие официальный или неофициальный гиюр, или находящиеся на пути к этому; выходцы из христианства или иных религий и культов; караимы; иудействующие, а также все Б-гобоязненные, неравнодушные к Б-гу Авраама, Исаака и Иакова, к Торе и Иудейскому образу жизни. Добро пожаловать!
Книга Мириам Исраэли Страна Аслана. Еврейский секрет Нарнии. "Хроники Нарнии" сквозь призму иудейского мировоззрения


Страница 1 из 11
Бейт-мидраш / Дом учения » ИУДАИЗМ VS ХРИСТИАНСТВО » Личность Иисуса » Образ Иисуса в трудах проф. Д. Флюссера
Образ Иисуса в трудах проф. Д. Флюссера
ГалилеянкаОтправлено в: Воскресенье, 21 Февраля 2010, 21:12 | Сообщение № 1

Администратор
Сообщений: 5320
C нами с 01 Июня 2006
Откуда: Израиль
Статус: Отсутствует
Михаил Хейфец

…Возможно, я ошибаюсь (кого-то мог пропустить в своих чтениях), но, кажется, кардинальный поворот в интересе евреев-интеллектуалов к образу и истории рабби Йешуа из Нацерета начался в XX веке (разумеется, речь веду о евреях, остававшихся верных своему народу и религиозной традиции). Исток приоткрыл, думается, лидер-основоположник культуры сионизма, историк и литературовед Йосеф Гдалия Клаузнер. В 1922 г. Й.-Г. Клаузнер выпустил на иврите монографию «Иисус из Назарета, его время, жизнь и учение», вскоре переведенную на многие европейские языки. Естественно, сионист живописал Иисуса как гордого еврея, верного своему народу и осознававшего себя еврейским Мессией.

Клаузнер был поддержан своим великим современником, философом Мартином Бубером (к слову, страстным поклонником, собирателем и издателем хасидских сказаний). Вот что Бубер писал в «Двух типах веры»: «Я с юности воспринимал Иисуса как моего великого собрата… Мое собственное, по-братски заинтересованное отношение становилось все прочнее и чище, и сейчас я смотрю на него более прямо, чем когда-либо. И сильнее, чем когда бы то ни было, убежден: ему подобает занять важное место в истории веры Израиля».

Самым интересным исследователем в ряду этих сионистов мне видится упоминавшийся выше на этих страницах мой современник, нынешний почетный профессор Иерусалимского университета Давид Флюссер.

Немного о его научной судьбе. Давид (Густав) Флюссер родился в сентябре 1917 г. в Вене, выучился в Праге (специализация в университете – классическая филология и германистика). В 1939 г. переехал в Эрец-Исраэль, где изучал еврейскую историю. С 1955 г. доктор, с 1962 г. профессор Иерусалимского университета. Огромное воздействие на научную судьбу Флюссера, если судить по его трудам, оказали открытые в годы его молодости и позже тщательно им изученные «кумранские свитки» Мертвого моря. Именно новые источники убедили этого персонажа нашего эссе в еврейском происхождении христианства. В 1968 г. он издает самый популярный свой труд - «Иисус», в котором в максимально сконцентрированной форме изложил новаторские идеи по теме. Затем последовал «Иисус в контексте истории» (1969 г.) и, наконец, главное произведение – «Иудаизм и происхождение христианства» (1979 г.)

В послесловии к русскому изданию «Иисуса» (оно вышло в свет в 1991 г., перевод Б. Тищенко, редакция С. Лезова) Флюссер так сформулировал главную идею и задачу этой работы:

«Среди ученых я отнюдь не единственный, кто на основании критического анализа источников пришел к выводу, что Иисус был верным своей религии евреем и что он был убит оккупационными властями в качестве такового. На протяжении человеческой истории подобная судьба постигла миллионы его собратьев по крови. Если моя книга хоть немного помогла читателю осознать, что жизнь Иисуса – жизнь еврея, она тем самым облегчила правильное восприятие слов Иисуса и понимание его судьбы».

В этой лекции я для изложу аргументы и теоремы сочинения иерусалимского профессора.

Поскольку Давид Флюссер соблюдает «мицвот»-религиозные заповеди, он методологически подходит к образу древнего рабби-проповедника из Галилеи, прежде всего, согласно меркам своей религии. Собственно, именно этот, единственно возможный для него прием сделал его труд тем сочинением, которое считают выдающимся даже в безбрежном океане нынешней христологической литературы.

Меркой иудаизма по сути является такой, обычно непривычный в европейской среде критерий. Центральным пунктом поведения верующего иудея считается не собственно вера в Единого Бога (это условие как бы само собой и разумеется), но внешнее соблюдение заповедей-«мицвот», разработанного на все случаи жизни ритуала. И пока формальные заповеди в поведении еврея соблюдаются, завет с Богом считается нерасторжимым – вопреки любым идейным конфликтам, сомнениям, отклонениям в сфере догматики и религиозной политики…

В этом состоит отличие еврейской, возможно, и любой западно-азиатской культуры от культуры европейской, сформированной в лоне греко-римской традиции. Европейская традиция куда меньше, чем в азиатских странах, включает в себя органичным элементом разноообразные ритуалы и церемониальные правила – «с яствами, питиями и омовениями» («Послание к евреям» 9, 10). Европейцы в своем религиозном поведении – люди, намного более свободные, чем обитатели азиатского континента. Эту особенность, это отличие от евреев и от прочих соседей по континенту обозначено уже в одном из основополагающих христианских документов (1Кор. 10, 25-28). «Свободное от Закона отношение к жизни, - характеризует ситуацию Д. Флюссер, - есть характерная черта европейской цивилизации. Если бы христианство вначале распространилось в восточном, азиатском регионе, то в нем на почве еврейского Закона, вероятно, много больше развилась бы ритуально-церемониальная сторона. В противном случае оно не смогло бы быть естественной для этого региона религией».

Иудей по вере Д. Флюссер в своем сочинении «выверяет» все поступки законоучителя из Нацерета по меркам не его учения, так сказать, его «идеологии», но по соответствию его поступков современному для Йешуа еврейскому Закону.

И вывод профессора таков: судя по Евангелиям, ни разу за всю жизнь Йешуа не нарушил ни одного правила современного ему еврейского ритуала. Все разночтения, которые удалось выявить в текстах, объяснимы либо разницей в толковании тех или иных еврейских обычаев в их иудейском и галилейском вариантах (например, как растирать в субботу подобранные на поле колоски, если путникам вдруг захотелось есть в дороге, а запасенной еды не имеется? В Иерусалиме полагали, что это можно делать только пальцами, галилейские же провинциалы позволяли себе использовать всю ладонь. Ученики Йешуа поступили по принятой именно в Галилее традиции, отметил Флюссер). Другой случай: в Иерусалиме считалось необходимым проводить ритуальное омовение рук дважды – перед едой и после нее. В Галилее же поступали по-старинному – мыли руки лишь после еды. Так делали и апостолы. Но это был еврейский, хотя и местный ритуал).

Иногда расхождение Йешуа с ритуалом, в котором его пробовали обвинить, объяснялось недостаточно внимательным понимание деталей происходившего. Например, существовал запрет на занятие исцелением больных в день субботнего отдыха - если не имелось непосредственной угрозы жизни пациенту. Йешуа же исцелил в субботу некоего сухорукого – «и рука стала здоровая». Являлось ли сие нарушением субботы? Вроде бы – да: ведь болезнь была хроническая, от сухой руки больной не мог внезапно скончаться. Но Флюссер обратил внимание своих читателей на два незаметных по началу обстоятельства: первое - что исцеление прозведено не физическим действием, а словом («Вытяни свою руку!»), а слово использовать в субботу по Закону можно. Главное же - Иешуа умышленно свершил акт этого исцеления в субботу, чтобы продемонстрировать своим землякам новый, открытый им моральный принцип: «Случилось же в другую субботу же войти Ему в синагогу и учить. Там был человек, у которого правая рука была сухая. Книжники же и фарисеи наблюдали за ним, не исцелит ли в субботу, чтобы найти обвинение против него. Но он, зная помышления их, сказал человеку, имеющему сухую руку: «Встань и выступи на середину». Тот встал и выступил. Тогда сказал им Иисус: «Спрошу вас: что должно делать в субботу – добро или зло? Спасти душу или погубить?» Они молчали. И, посмотрев на всех, сказал…: «Вытяни свою руку». И… стала рука здоровой… Они же пришли в бешенство: «Что нам делать с Иисусом?» (Лк 6, 6-11). То есть он доказывал им: делать в субботу добро – вопреки их мнению, дозволено Законом. Даже если он ошибался, это не было сознательным нарушением Закона, а аргументом в религиозном споре относительно дозволенного и недозволенного в субботу.

Принципиально же, размышляет Флюссер, у Иисуса не могло возникнуть разночтений с Законом: по высказанным им самим представлениям, на Законе держится мир: «Истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна нота и ни одна черта не прейдет из Закона, пока не исполнится все» (Мф, 5-18). В евангельских документах об Иисусе говорится так: «Он рожден под Законом» (Гал, 4, 4) «Он сделался служителем для обрезанных – ради истины Бога» (Рим. 15. 8).

Еще один пункт, зафиксированный автором-иудеем: проповедь Иисуса обращена именно к тем евреям, что соблюдали ритуальные традиции: «Не выходите на дорогу народов и не входите в города самаритян, - наставляет он своих апостолов, - а идите лучше к потерянным овцам дома Израилева» (Мф, 10, 5-6). Конечно, встречаются в Евангелиях и случаи служения Иисуса неевреям, например, особо выделяемая профессором история с римским сотником:

«У одного сотника слуга… был болен при смерти. Услышав об Иисусе, он послал к нему иудейских старейшин – просить исцеления. И они… просили убедительно, говоря: он достоин, чтоб ты это сделал для него, ибо любит наш народ и построил нам синагогу. Иисус пошел с ними. И когда уже был недалеко от дома, сотник прислал к нему друзей – сказать ему – «не трудись, Господи! Ибо я недостоин, чтоб ты вошел под кров мой. Потому и себя самого не почел достойным придти к тебе. Но скажи слово – и выздоровеет слуга мой. И я тоже подвластный человек, но имея в подчинении воинов, говорю одному: «Пойди» – и он идет, другому: «Приди» – и он приходит, третьему - «сделай то», и делает….Иисус удивился и сказал идущему за ним народу: «И в Израиле я не нашел такой веры». Посланные, воротившись, нашли слугу здоровым» (Лк. 7, 2-11).

Примечательным мне показалось такое обстоятельство: у Давида Флюссера, человека религиозного (хотя принадлежащего к иной конфессии, чем христианство), я наблюдаю куда более высокую степень доверия к Евангелиям, чем у светских «библеистов», христиан по происхождению. Для него христианские религиозные мотивы по сути продолжают традиции знакомой ему с детства раввинистической литературы. Например, Флюссер естественно воспринимает рассказы Евангелий о чудесах Йешуа: чудотворец, есть редкий, но все же привычный образ и в древнееверейской литературе. «До разрушения Храма таких описано четыре, их них двое в Галилее», - замечает Флюссер. И перечисляет имена: рабби Ханина бен Доса, живший примерно через два поколения после Йешуа - когда он исцелил от неизлечимой болезни сына величайшего раббана («танна»), председателя религиозного суда раббана Йоханаана бен Заккая, и жена этого книжника спросила мужа: «Разве Ханина больше, чем ты?» - тот ответил: «Нет, но он стоит перед Богом как слуга перед царем, а я как князь перед царем» (Брахот 34б). Другой чудотворец из списка Флюссера - это Хони, «кругочертитель» (живший примерно за полвека до Йешуа). Он мог делать такие чудеса, что «ав-бет-дин», председатель Верховного суда Шимон бен Шетах говорил ему: «Если бы ты не был Хони, я бы тебя предал херему (анафеме – М. Х.). Но что я могу сделать? Когда ты привередничаешь перед Богом, он выполняет твою волю, как отец выполняет волю капризного сына. Ведь если сын говорит: «Отец, искупай меня в горячей воде или полей меня холодной водой, или дай мне орехов, или миндаля, или абрикосов, или гранат – отец для него это делает». Оба раввинских примера показывают, что чудотворец, хотя как чрезвычайно редкий феномен, но воспринимался современниками естественно - как своего рода «Близкий к Богу», как, образно говоря, Его баловень-домочадец... Еще ярче третий пример - Ханан «сокровенный». В засуху евреи кричали ему кричали: «Аба, аба («папа, папа» – М. Х.) дай нам дождь!» И он обращался к Богу: «Владыка мира, сделай это ради тех, кто не понимает разницы между Отцом, что дает дождь, и папой, который дождя дать не может» (Таанит). Глас небес к нему обращался: «Сын мой»…

Естественно, иудей, привыкший к описаниям такого рода в старинной еврейской литературе, вовсе не был смущен ими и в Евангельских сюжетах. Это открытое доверие религиозному тексту, вовсе необычное у цивилизованного по европейским стандартам читателя, позволяет Флюссеру увидеть новые, парадоксальные и для евреев, и для христиан нюансы в старинных сочинениях.

Вовсе не Флюссер, например, первым обратил внимание на пристрастие Йешуа к проповеди среди «своих» – об этом давно писали «христологи». Но вот новый феномен: в эпоху Йешуа (в отличие от современной практики) в еврейской среде существовало активное еврейское прозелитство – обращение язычников в «истинную веру». Это естественное поведение для верующих людей, убежденных, что «Бог Израиля – Бог единственный», что «всему миру должен явиться свет с Сиона». Обращенных тогда было много (к ним, например, явно относился тот сотник, чьего слугу исцелил Йешуа). Позже среди них успешно вели проповедь «павликиане», ученики апостола Павла, что привела к конечному торжеству в Европе мирового христианства. Но у тогдашних евреев существовали различия в отношении к прозелитизму и к прозелитам: фарисеи школы Шаммая противились прозелитству, фарисеи школы Хиллеля – поощряли его. Казалось бы, Йешуа должен быть по сути, по смыслу своей проповеди быть ближе к более мягкой школе Хиллеля. Но вот парадокс, открытый Флюссером: в целом Йешуа был как законоучитель действительно ближе к «школе любви», к школе Хиллеля, но по этой проблеме – прозелитизму – он был куда более строг и примыкал к «шаммаистам». «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, за то, что обходите море и сушу, чтоб сделать прозелитом хотя бы одного, а когда это случается, делаете его сыном ада, вдвое хуже себя» (Мф 23, 15)

Почему же – сыном ада? Почему – «хуже себя»? Почему именно он, создатель универсалистской, мировой религии для всех народов, был против процесса обращения язычников в единобожие?

Это – типичный еврейский феномен, который мог зафиксировать и объяснить только верующий еврей-историк. По понятиям иудаизма, на евреев как на «народ Избранный, народ священников», возложена трудная, практически смертным человеком почти и невыполнимая миссия – исполнять все 613 заповедей (начиная с элементарных - обрезания, «кашрута», т. е. особым образом приготовленной пищи и пр.). На прочие же, обычные народы (гоим – в переводе на иврит) возложены - как на обычную паству - более легкие обязанности перед Богоом: всего семь заповедей (признание Всевышнего, запрет на убийство, на кровосмесительство, справедливый суд, запрет на поедание частей живой фауны и т. п.). Если они семь заповедей соблюдают, «у них есть доля в Царстве Небес». Но если «сыновья Ноя», так их зовут в еврейском богословии, перейдут в еврейство, они обязаны выполнять все 613 еврейских обязательств и, поскольку это почти невозможно сделать даже рожденным в еврействе, «обращатели» как бы склоняют их к новому греху. Непривычные к тяжести нового Закона люди потому-то и считаются хуже обратителей-соблазнителей, «сынов ада».

Кроме того, Йешуа в принципе с неуважением относился к обычным нравам «гоим», не к каким-то преступлениям, но к самим жизненным нормам других народов, к проявлению ими нормальных человеческих слабостей – например, к повседневной заботе любого главы семьи о хлебе насущном, о материальной стороне жизни: «Не говорите, что нам есть и что нам пить, или во что нам одеться, ибо это то, что прежде всего ищут язычники … Ищите же прежде всего Царства Небесного, а вот это все приложится вам.. Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний день сам о себе позаботится. Довольно для каждого дня своей заботы» (Мф, 6 23-34). Или к длинным молитвенным службам: «А молясь, не говорите многого, как язычники. Они думают, что в многословии своем будут услышаны» (Мф, 6, 7) И более всего он не приемлет их естественную человеческую привязанность к «своим»: «И если вы приветствуете только братьев ваших, - обращается он к евреям, - то что особенного вы делаете? Не так ли поступают и гоим? (5, 47) Действительно, любить тех, кто с тобой согласен, кто тебе мил, - это ведь не заповедь веры, а нормальная человеческая реакция на мир. От своих же последователей Йешуа требовал большей любви!

Еще одна подробность в Евангелиях, на которую мог обратить внимание лишь знаток раввинистической литературы. Как известно Йешуа происходил из совсем простой семьи (в русской традиции – отец его был плотником), тем не менее он был весьма образован в релиозном смысле слова – недаром к нему именно так и обращались окружающие - «рабби» (Флюссер отмечает: в то время это обращение ко всем знатокам и толкователям Торы, даже если они не являлись официально признанными богословами: «Только в следующем поколении после Иисуса титул «рабби» стал означать ученое звание»(33). Откуда же взялись его особые знания?

В ту эпоху, замечает Флюссер, многие разделяли мнение талмудического трактата «Пиркей Авот»: «Люби ремесло и ненавидь звание (раввина)». Книжники заставляли собственных детей выучить, наряду с Письменной и Устной Торой, еще и какое-то ремесло. И самыми образованными в религиозном плане являлись как раз столяры-плотники. Когда обсуждался сложный вопрос в Торе, то нередко слышалось: «Нет ли здесь столяра, сына столяра, который объяснит нам это» (Авода Зара 50б). Так что звание «сын плотника» значило для современников Йешуа нечто принципиально иное, чем для нас с вами…

* * *

Но если флюссеровский «рабби Йешуа» оставался вполне правоверным иудеем, почему ж его распяли в Иерусалиме? Ведь Давид Флюссер разделяет мнение авторов-евангелистов, что, прежде всего, еврейская священническая верхушка (вкупе с еврейским тетрархом - Иродом-Антиппой) предала противника в руки палача-язычника Пилата, именно она добивалась у римлянина осуждения рабби из Нацерета.

«У Иисуса были свои проблемы с Законом и заповедями, - фиксирует автор, - но такие проблемы могли возникнуть у всякого верующего еврея, который всерьез относился к своей вере». В предшествующие века тысячи евреев были казнены (или пострадали иным образом) от преследований единоверцев по делам «об извращении веры». С приходом римской власти, равнодушной к еврейским спорам, этот феномен, казалось, ушел в историю. Йешуа, однако, не забывал предшественников по мукам: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете могилы праведников, и говорите: «Если бы мы жили во дни наших отцов, то не участвовали бы в пролитии крови». Подтверждаете сами, что вы – сыновья тех, кто убивал пророков» (Мф, 23, 19-31).

В жестоких битвах продвигался процесс обновления древней веры. Еще за века до появления религиозного реформатора из Нацерета началось движение в народе к новой, более утонченной морали. Издревле, со времен Моше (в русской традиции – Моисея), еврейская вера держалась на обычном для первичного религиозного мышления противопоставлении праведников грешникам. Те, кто блюдут Моисеевы предписания, будут спасены в будущем мире, те, кто их нарушает, – бесповоротно осуждены! И неважен рациональный, умопостигаемый человеческим разумом смысл заповедей, надо просто их исполнять, не вдумываясь – зачем именно? Величайший из еврейских законоучителей (следующего за Йешуа поколения), Иоханаан бен Закай так сформулировал чистую условность Закона: «При жизни вас и мертвый не оскверняет, и вода не очищает. Но сказанное о них относится к предписаниям Царя Царей. Ибо Бог сказал: «Устав я установил, предписание я определил, человек не должен нарушать мои повеления. Так, как написано: «Вот Устав Торы, который заповедал Господь» («Книга Чисел», 19, 2). Все. С этим живите и не спорьте, не задумывайтесь, господа евреи…

Но задолго до явления Йешуа появился в еврейском мире мудрец, Антигон из Сохо, который предложил новую для мира религиозную максиму: «Не будьте у Бога, как рабы, работающие для господина ради награды, но будьте, как рабы, служащие ему без корысти. И да будет страх Небес с вами!» Постепенно, в веках, исчезала старая рыцарская идея связи между небесным сюзереном, Господом – и его вассалами, евреями… Нет, ты служи Богу не как вассал, связанный договором, а как преданный слуга, как бескорыстный ратник Божий!

Прямолинейные выводы из постулата Антигона сделала верхушка священнической аристократии, образовавшая тогда группу (или фракцию) «цдуким» (по имени своего идеолога – жреца Цадока. В русской традиции их зовут на греческий манер – саддукеями). Саддукеи отвергали идею жизни вечной, воскресения из мертвых, Страшный суд – все, что должно было держать простое население в Страхе Божием. Исполняй Закон – но не из надежды на вознаграждение в будущем мире, а просто потому, что тебе так велено Богом…

Саддукеям противостояли народные проповедники и учителя , «отделившиеся» от них (на иврите - «прушим»), в русской традиции произносимые как «фарисеи». Эти несли массам традиционные ценности посмертного воздаяния, Страшного суда, греха и искупления… Битвы обеих сект за то, «чей Бог праведней», завершались страшными преследованиями побежденных - казнями, распятиями, травлей (с обеих сторон). Конечно, сей древний сюжет имеет к нашей теме косвенное отношение, но важно отметить: к моменту появления на историко-религиозной сцене Йешуа сложилась, как выражается Д. Флюссер, «целая диалектика греха в иудаизме». Постепенно возникало осознание двух центральных проблем в рамках вновь формирующейся национальной идеологии, в тогдашних условиях бывшей всегда - богословием. Первая: в реальном мире праведникам не получить возмещения за праведность, праведники погибают неотомщенными. Обычно на земле торжествуют грешники. Хуже того и сложнее того: как правило, вообще невозможно смертному человеку отличить, кто же на земле на самом деле праведник, а кто грешник. И тот, и этот обычно сосуществуют в душе одного человека. Как, по каким критериям судить других людей? Как бороться со злом, если оно притаилось не в душах неких «сынов Ада», как думали предки евреев, но в сердцах буквально каждого из смертных, даже самого праведного? (десять веков спустя великий еврейский богослов рабби Моше бен Нахман, по прозвищу Рамбан или Нахманид, скажет: «Человек может быть отвратительным и в строгих рамках Торы»). Но тогда - кому в этом мире суждено считаться первым, а кому последним?

И в кругах учителей-богословов складывалось новое отношение к греху. Следует к любому ближнему проявлять милосердие и сострадание, независимо от того, праведен он или грешен. Не нам с вами судить человека! За грех, если он есть, будет отомщено, но отомстишь не ты, а Всевышний судья. Когда в Евангелии от Луки Йешуа говорит: «Будьте милосердны, как Отец ваш небесный!» (6, 36), он по сути повторяет ставшее привычным в народе суждение многих раввинов фарисейской школы.



Обращение к Вселенской Церкви: "отпусти народ Мой!"
Гибнет народ от недостатка ведения...
 
ГалилеянкаОтправлено в: Воскресенье, 21 Февраля 2010, 21:14 | Сообщение № 2

Администратор
Сообщений: 5320
C нами с 01 Июня 2006
Откуда: Израиль
Статус: Отсутствует
Д. Флюссер процитировал авторитетнейший раввинистический источник начала 2-го в. до н. э, так называемую «Премудрость Иешуа бен Сираха» (в русской традиции – Иисус сын Сирахов)

Ярость и гнев – они омерзительны,
Только грешник в себе их носит.
Мстящему другим отомстит Господь…
Оставь обиду на ближнего – и тогда молись,
И будут прощены тебе твои грехи.
Ты хранишь гнев на человека,
К себе подобному не имеешь сострадания,
И молишься о прощении грехов?
А кто расплатится за твои грехи?

И задолго до рождения Йешуа возникли вблизи Мертвого моря обители необычной, закрытой еврейской секты – ессеев (Д. Флюссер называет ее весьма резко - «человеконенавистнической»). Ессеи презирали обычную житейскую еврейскую мораль и практику (не говоря уж, конечно, о недостойной даже и упоминания в их среде морали язычников), они были убеждены, что их соплеменники увязли в по горло в смертных грехах, лжи и лицемерии. И сами, назвав себя «Сынами Света», они отделились от прочих людей, «Сынов Тьмы», – насколько отделение было возможно в человеческом общежитии.

Однако и самая бесчеловечная идея, замечает профессор, дойдя в развитии до предела, может неким парадоксальным скачком вернуться оттуда в свою противоположность. Отторжение от грешного человечества завершилось у ессеев проповедью… полного отказа от мести злобным противникам: «Я никому не воздам за зло, добром я буду преследовать человека, потому что Бог будет судить все живое и каждому воздаст… Я не затею спора с людьми Ада до Дня мщения, но моего гнева не отведу от людей неправды и не успокоюсь, пока он не свершит правосудия» …. (Устав, 9, 21-26). Итак, великое открытие ессев состояло в том, что зло можно преодолеть добрыми делами. Флюссер комментирует парадоксальность их схемы: ведь под напором добрых дел, совершаемых для врага, и сам враг, если только он конкретный, обычный человек, неизбежно станет лучше, да и ты сам, мститель, невольно начнешь его любить (человеческой природе свойственно любить того, кому делаешь добро). Ессеи не понимали ни первого ни второго следствия из их постулата, но их новая нравственная идея превратилась в важнейший фактор религиозной, а потом и мировой истории.

Ибо одним из ессеев был близкий родственник Йешуа – Иоанн (Предтеча), проповедник с Иордана. Через него она, по видимому, и пришла к Йешуа: «А я говорю вам: не противься злому. И кто ударит тебя по в правую щеку, обрати к нему другую « (Мф, 5, 39), а от Йешуа вошла она в христианство. В новое время ее стал исповедывать по наследству от рабби из Нацерета Лев Толстой (его учение: «Иисус минус церковь»), за ним освободитель Индии Махатма Ганди, сокрушитель расового неравенства в США Мартин Лютер Кинг…

В сущности, когда сегодня читаем проповеди Йешуа, мы не обнаружим принципиальной пропасти между его нравственным учением и тем, что тогда же проповедывали две (из семи существовавших) фракций фарисеев – «фарисеи любви Авраама» и «фарисеи страха Ионы». Флюссер, например, цитирует важнейший раввинистический документ того времени «Завещание Вениамина»: «Глаза доброго человека не слепы; он проявляет сострадание ко всем, даже к грешникам, даже если они замышляют зло против него. Делая добро, он побеждает зло, и Бог защищает его… Дети, если ваши мысли обращены к добру, то и злые люди будут в мире с вами…. И корыстолюбцы не только умерят свою алчность, но отдадут угнетенным свои излишки… У расположенного к добру нет двух языков: одобрения и проклятия, оскорбления и почтения, мира и раздора, но у него – лишь чистое чувство ко всем…Это дела Велиала двусмысленны, нет в них простоты». Профессор сопоставляет это с важнейшими заповедями Йешуа и находит у авторов много сходных максим.

Тем не менее, он тут же отмечает принципиальную разницу между проповедью рабби из Нацерета и основной массой фарисейских учителей. Дело вовсе не в том, что Йешуа много раз порицает фарисеев за фальшь и лживость этих «гробов повапленных» (покрашенных), внутри которых одна гниль и мерзость. Как раз обличение лицемерия фарисеев было нормальным в его время в еврейской среде (забавная деталь. Флюссер думает, что в истории известны только два имени подлинных «фарисеев» – историка Иосифа Флавия и апостола Павла, и то – лишь из их собственных уст, потому что термин этот в те времена нисколько не украшал раввина, а был чуть ли не оскорбительным… И именно по этой же причине: фарисеев подозревали в лицемерии – как нынешних политиков: за них голосуют, но им не очень верят…) Флюссер полагает, что разница в подходе к самой религиозной нравственности и к самой религиозной практике была действительно важной – у фарисеев и Йешуа.

Кто он есть, рабби Йешуа из Нацерета – по Флюссеру?

Личность харизматическая («харизма» по гречески означает – благодать), т. е. неизвестно, как и почему возникшая в обществе (Лев Гумилев полагал, что таких индивидуумов облучило некое излучение из глубин Вселенной, и из-за него они стали особенными, не такими, как все). В нормальном-то состоянии общество представляет собой замкнутую самовоспроизводящуюся систему, противящуюся новому, - писал великий философ XX века Анри Бергсон. - Само по себе перейти в новое состояние, принять новую мораль или новую религию ообщество не в состоянии. Это могут сделать отдельные, «героические», а с точки зрения традиций - «преступные» личности, они создают новые ценности, а затем своим примером, обаянием или силой увлекают за собой и остальных. «Возникает вопрос: почему у святых были подражатели и почему великие благородные люди способны увлекать за собой толпы? Они ничего не требуют и не просят, они не нуждаются в увещеваниях и призывах, само их существование есть призыв… По-настоящему знакомы с природой этого призыва только те, кто оказывался в присутствии выдающейся моральной личности» (А. Бергсон, «Два типа веры и морали».

Так вот, если Йешуа оказался такой исключительной личностью – а иначе невозможно объяснить возникновение универсальной, мировой религии, ведь она возникла уже после его гибели – лишь от истока страстей учеников, поверивших в него, то как могли воспринимать такую личность нормальные, т. е. не злобные, не подлые типы (такие есть в любой крупной фракции, были, конечно, такие и среди «прушим» – где их нет?), но обычные для его времени богословы-единоверцы?

Мне видится, что восприятие харизматической личности, сомнения и опасения от его проповеди, громадной, ослепляющей, но в блеске – опасной, «героической и преступной» (по Бергсону), - все это можно представить нашему современнику, описав, как ни странно, реакцию нашего же современника.

Снова – Амос Оз:

«Я зову Христа «рабби Йешуа»… Именно так звали его первые ученики – «рабби». Не «отче», не «святой» и не «пророк». Просто «рабби», что означает «учитель». Христос был еврейским неортодоксальным учителем, который хотел вернуть иудаизм к тому, что он считал его истоками. А, может, хотел продвинуть иудаизм к выводам, казавшимся логичными. Разумеется, он не был христианином… Его нога не переступала и не могла переступить порога церкви. Он никогда не крестился и не преклонял колени перед крестом, ни перед каким-либо образом или подобием человеческого тела. Он не делал это ни разу в жизни. Выражаясь современным языком, он жил как еврей, стремящийся улучшить мир и усовершенствовать духовное наследие, и умер как еврей, отказавшийся идти проторенным путем… Хотя христиане зовут его «Иисус Христос» («Спаситель Помазанник»), для меня он, прежде всего, Йешуа, сын Марии и Иосифа. Рабби Иисус был прав, говоря о косности и ханжестве организованной религии и о том, что всем людям одинаково необходимо милосердие. Но этот человек горько ошибался, говоря о всемирном братстве и всеобщей любви. Любовь – продукт редкий, и если попытаться расстелить ее над всем человечеством, то покров окажется слишком тонким, практически неощутимым. Можно любить десять, даже двадцать человек, но если кто-то заявляет о своей любви ко всем странам Третьего мира, или ко всем бедным, или ко всем инвалидам, то эти заявления немного стоят. Более того, любовь способна в каждую минуту обернуться лютой ненавистью – при первом же разочаровании. В этом вопросе Ииусус был гораздо более опрометчив и гораздо менее осторожен, чем мудрецы Израиля, проповедовавшие справедливый суд, но не призывавшие полюбить весь мир».

Его современники были, конечно, не против его идей о всеобщей любви, но – они слабо верили в их осуществление в нашем грешном мире. Немало есть свидетельств в Евангелиях, что некоторые вероучители сочувствовали проповеди Йешуа. «Книжник сказал Ему: «Хорошо, Учитель! Воистину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем, и всею душой, всей крепостью, и любить ближнего, как самого себя, любовь есть больше всех всесожжений и жертв». Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: «Недалеко ты от Царства Божия» (Мк, 12, 32-43). Другой эпизод - у Луки. Некий «законник» спросил: «А кто мой ближний?» Йешуа рассказал ему притчу о путешественнике, ограбленном разбойниками… Священник прошел мимо – не помог. Служитель Храма (левит) прошел мимо – не помог. А иноверец, самаритянин, проезжая мимо, сжалился – перевязал раны, привез в гостиницу и заплатил ее хозяину за уход за раненым. «Кто из этих трех был ближним попавшемуся разбойникам?» Тот сказал: «Оказавший ему милость». Тогда Иисус сказал ему: «Иди и поступай так же» (10, 37-38).

Рождался новый принцип морали: «Не судите, да не судимы будете. Оправдывайте и будете оправданы! Какой мерой отмерите вы, такой мерой отмерят и вам» (Лк, 6, 37-38). Само по себе это не было великой новостью: еще великий рабби Гиллель учил: «Не суди товарища своего, пока не побывал на его месте». Но Йешуа шел много дальше – он проповедовал истинную любовь именно и, в первую очередь, к грешникам! Когда фарисеи упрекали его за «дурное общество», в котором он предпочитал проводить дни, он отвечал: «Во враче нуждаются не здоровые, а больные… Я пришел призвать не праведников, а грешников» (Мк, 2, 16-17).

Учение Йешуа было несомненно несоизмеримо – именно это слово и употребил Давид Флюссер – со здравым смыслом. И потому еврейские законоучители в массе своей его не могли поддержать. Ведь они – они отвечали за живой, существовавший народ…

Но они и не осудили его учение. Уже упоминалось о выступлении раббана Галиэля в Верховном суде в защиту апостолов, когда тот добился оправдания. Вот другой случай – когда перед Синедрионом предстал апостол Павел. «Узнал же Павел , что тут одна часть фарисеев, а другая саддукеев, и возгласил: «Мужи братия! Я фарисей, сын фарисеев, за чаяние воскресения мертвых меня судят…» И, встав, книжники фарисейской стороны спорили, говоря: «Ничего худого мы не находим в этом человеке. Если же Дух или Ангел говорил ему, не будем противиться Богу» (Деяния, 23, 5-10). Позже римский офицер напишет правителю Иудеи об этом суде: «Клавдий Лисий – достопочтенному правителю Феликсу – радоваться!… Я нашел, что обвиняют его в спорных мнениях, касающихся закона их, но что нет в нем никакой вины, достойной казни или оков» (там же, 29-30) . Третий случай подобного типа описывает Иосиф Флавий. В 62 г. был обвинен в хуле на Синедрион (как можно понять текст, за обвинение Синедриона в убийстве своего брата) брат Учителя, глава иерусалимской христианской общины Яаков. Он (видимо, и еще несколько христиан) был казнен по еврейскому обычаю – забит камнями. Тогда фарисеи, члены Синедриона, обратились к светским властям с жалобой на незаконную процедуру вынесения приговора (видимо, без участия оппозиционных членов Верховного суда) – и первосвященник был по жалобе фарисеев лишен от сана.

* * *

Здесь, наконец, мы возвращаемся к главному сюжету, который занимает нас в истории Йешуа – к его суду и казни. Если фарисеи, принципиально расходясь с Йешуа во мнениях, не участвовали в организации судебного (а по мнению Флюссера – даже внесудебного) убийства – кто же тогда подготовил и организовал

смертельную акцию и почему?

Давид Флюссер предполагает, что политическое преследование Йешуа начались еще в Галилее. Он цитирует Иосифа Флавия: «Вокруг Иоанна (Предтечи – М. Х.) собрались люди, воодушевленные его словами. Ирод же, боясь, как бы Иоанн, обладая такой силой убеждения, не поднял мятеж (казалось, по его совету люди сделают все), решил, что лучше предупредить события и покончить с Иоанном, не дожидаясь восстания, а не раскаиваться потом, если случится переворот. Заподозренный Иродом, Иоанн был отправлен в Махерон и там убит» (евангельскую версию, завершающую сюжет, с Иродиадой и Шуламит (Саломеей) не стоит пересказывать). При чем тут, однако, Йешуа? Оказывается, рассказ у Матфея об этом историческом эпизоде начался с такого стиха: «В то время Ирод-четверовластник услышал об Иисусе и сказал служащим при нем: «Это Иоанн креститель, он воскрес из мертвых и потому чудеса делаются им» (Мф, 14, 1-2). Т. е. мысль о воскресении праведника из мертвых, о сопровождающих его воскресение чудесах, заранее бродила в сознании иудеев, даже самых высокопоставленных властителей. Ироду-Антиппе могло показаться нужным избавиться от «воскресшего Иоанна», как было сделано с самим Предтечей, и он мог отдать нужный приказ. «В то время пришли некоторые из фарисеев и говорили Ему: «Выйди и удались отсюда: Ирод хочет тебя убить!» И сказал им: «Пойдите, скажите этой лисице: «Се, изгоняю бесов и совершаю исцеление сегодня и завтра, а в третий день кончу. А впрочем, мне должно ходить сегодня, завтра и в последующий день, потому что не бывает, чтоб пророк погиб вне Иерусалима. Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе!» (Лк 13 31-34) И – ушел он от Ирода в Иерусалим. Если суждено погибнуть от рук врагов, то пусть это свершится, как положено посланному Богом – в Иерусалиме. Это было предсказано еще в видении на горе Табор: в день Преображения Моше и Илия «говорили о его будущей кончине в Иерусалиме (Лк 9, 31).

Реальная опасность в столице, на первый взгляд, была много меньше, чем в Галилее - под властью кровавого и подозрительного властителя. Да, у Йешуа возникали разногласия с местными богословами – в основном, из-за исцелений в субботу. Староста одной из синагог, «негодуя, что Иисус исцелил в субботу, сказал народу: «Есть шесть дней, в которые должно делать. В те и приходите исцеляться. А не в день субботний». Господь сказал ему в ответ: «Лицемер! Не отвязывает ли каждый из вас осла или вола своего от яслей в субботу и ведет ли поить? Сию же дочь Авраамову, которую связал сатана уже 18 лет, не надлежало ли освободить от уз его в день субботний». И когда говорил он это, все противившиеся Ему стыдились» (Лк 13,14-17). Но подобные разногласия не грозили смертным приговором, и даже, видимо, судом тоже не грозили… Да, он совершал формальные правонарушения с точки зрения книжников - например, вернул зрение слепому в субботу – и не просто словом, на что как бы и вырвал у них согласие, но прямым действием: «Плюнул на землю, сделал из слюны мазь и наложил на глаза больному», тот прозрел. Но по сути современников-книжников пугала лишь необыкновенная мощь чудотворца (помните, и Шимон бен Шетах говорил чудотворцу Хони: «Если бы не был Хони, я бы подверг тебя херему (анафеме)»). Нечто подобное свершалось в отношении к Йешуа: «Принесли к нему парализованного… Видя их веру, Иисус сказал: «Сын мой, прощаются тебе грехи». Тогда некоторые из книжников подумали: «Он кощунствует. Кто может прощать грехи, кроме Бога?» Иисус же, угадав их мысли, сказал: «Что за мысли у вас в душе? Что легче сказать: «Прощаются тебе твои грехи» или «Встань и ходи». Знайте же, что человек имеет власть прощать грехи на земле. И он сказал парализованному: «Встань, возьми постель и иди домой!»… И все пришли в ужас и славили Бога за то, что он дал такую власть человеку» (Мф, 9, 2-8) В принципе считалось, что болезни посланы сатаной за людские грехи, поэтому достаточно изгнать бесов – и человек выздоровеет. Йешуа же объявил, что Бог наделил его властью прощать даже такие грехи, которые не имеют отношения к самому прощающему. Он имеет право исцелять больного – за веру того! От этого, как было сказано, богословы могли приходить в ужас, но непосредственной угрозы жизни и свободе тут, по Флюссеру, никак не могло возникнуть.

Значит, возможно, виновна римская власть? Ей принадлежала светская компетенция в Иудее, в Иерусалиме особенно…

Но, по Флюссеру, Йешуа не представлял для Рима прямой опасности. Конечно, он объявил наступление нового Царства – вся проповедь всеобщей любви была возможна только в преддверии нового, наступающего Царства истины, Царства Бога. Оно казалось Ему совсем рядом, близким. Царство уже началось - с появления Иоанна, уже возникло движение к Богу, чтобы прорвать завесу, отделяющую людей от Него. «О Царстве можно сказать так: берет человек горчичное зернышко и сеет его в поле. И оно вырастет и превращается в дерево. И прилетают птицы и вьют гнезда в его ветвях» (Лк, 13: 18-19). Тогда человеческие звания утратят силу, тогда последние станут первыми, а первые – последними… «Истинно говорю вам – мытари (сборщики налогов – М. Х.) и блудницы (проститутки – М. Х.) впереди вас войдут в Царство Бога» (Мф, 21 31-32). Сатана, владыка болезней, потеряет свою власть – и болезни уже стали исчезать по его, Йешуа, велению, ибо он ведет людей навстречу Царству Бога. А с приходом такого Царства – что ж, давно известно, что Римская империя как бы испарится сама собой…

Чужеземное (в частном случае, Римское) владычество над Израилем есть следствие греховности народа: «Если бы Израиль выполнял слова Закона, который ему дан, ни один народ и ни одно царство не властвовали бы над ним. Ведь что говорит закон? «Если дом Израиля будет нарушать Закон, то над ним будут господствовать народы, а если он будет соблюдать Закон, то отступят от него горести, утраты и печаль» (Таргум Зах., 14, 9). Еще: «Кто берет на себя бремя Закона, облегчается ему несение бремени царств земных и тяготы путей сего мира. Но тот, кто облегчит себе бремя Закона – усугубятся ему бремя царств земных и тяготы путей мира сего» (Пиркей Авот) . Отсюда возникла компромиссная позиция Йешуа в знаменитой истории с динарием кесаря. Деньги даны человеку кесарем и потому должны возвращаться ему же. Не служи одновременно Богу и богатству (маммоне), отдай властителю денег законную его долю в этом мире – и поспешай на суд к истинному Владыке Израиля…

Но тогда кто? Римляне все же казнили Йешуа… Давид Флюссер не отступает от традиционной для евреев версии прежних сказаний о рабби из Нацерета: он считает, что в этой гибели были повинны не иноземцы, не светские власти Рима, но те, кто названы им «храмовой», или «культовой бюрократией». Высшие служители Иерусалимского храма, окружающие трон первосвященника, - вот кто были истинными убийцами Йешуа!

Но если рабби был, по Флюссеру, невинен перед Законом, то - чем и как довел их до преступления (осуждение невинного есть грубое нарушение Закона?)

Храм считался оплотом саддукеев, самых образованных и самых информированных людей в еврейской элите. Они ведали про необъятную силу мировой империи, о которой простые люди не догадывались, они трезво взвешивали несоизмеримость народного сопротивления с гигантской мощью владычицы полумира и Средиземного моря. Саддукеи пытались хитростью и маневрами предотвратить народное восстание, ибо оно угрожало нации безумной катастрофой (каковая и случилась через 40 лет!). Как лица, постоянно сотрудничающие с ненавистным, жестоким, беззаконным оккупационным режимом, обитатели Храма находились в кольце народной ненависти, той ненависти, в которой – иногда и несправедливо – тонут любые коллаборанты. (А эти все, целиком, погибли через 40 лет, в дни Иудейского восстания). А на фанатичном-то Востоке такая ненависть – смертносный океан!

И вот является в их город издалека провинциал-галилеянин, чья ученость у знатоков Писания под большим вопросом (формального-то «диплома», смихи, у них он не получал!), с утопическим предсказанием скорого пришествия Царства, которого они, конечно, тоже теоретически ждут, в которое верят, но ясно, что на сегодня это лишь миф, мечта, облака в небе… Его встретили толпы обезумевших иерусалимских простолюдинов, крики «Осанна!», слышалось пение Псалмов на улицах, под копыта его осла бросают разные одежды (Мф. 21,11). Он является в родовую их вотчину, в Храм и учит там народ, как власть имеющий. Одного этого факта достаточно, чтоб столичные умники и знатоки текстов, с их обширными претензиями и наследственным высокомерием, могли выскочку возненавидеть!

«Пришли опять в Иерусалим. И когда он ходил в Храме, подошли к нему первосвященники, и книжники, и старейшины и говорили ему: «Какой властью ты это делаешь? И кто тебе дал власть делать это?» Иисус сказал им в ответ: «Спрошу и я вас об одном, отвечайте мне: тогда и я вам скажу, какой властью… Крещение Иоанново с небес или от человеков?»… И сказали … «Не знаем». Тогда Иисус сказал им в ответ: «И я не скажу, какой властью это делаю» (Мк, 11, 27-33).

Потом случилась известная история с изгнанием торгующих из Храма, и, по мысли Флюссера, более всего его ненавидели его за то, что он оказался прав – даже и в их глазах (потому что после его гибели они придумали-таки практический способ, как вынести торговлю, необходимую для свершения жертвоприношений, с самой территории Храма). И именно потому, верно, до смерти их напугало его обещание, когда они приступили к нему с новыми вопросами: «Каким знамением ты докажешь нам, что имеешь власть так поступать», а он ответил: «Разрушьте Храм сей, и я воздвигну новый за три дня» (Иоанн 2-19). По Марку и Луке, об этом зашла речь и потом, на суде, и лжесвидетели истолковали его слова (а, может, не лжесвидетели, замечу в скобках, может не солгали, а так услышали, так его поняли) как прямую угрозу Храму: «И некоторые, встав, лжесвидетельствовали… «Мы слышали, как он говорит: «Я разрушу Храм сей рукотворенный и через три дня воздвигну другой, нерукотворенный» (Мк 14-58). Элита Храма не могла не поверить ему – и потому-то и была безумно напугана! Храм – последнее, что оставалось у них в Иудее: вся периферия, весь город были уже захвачены сектантами разных фракций иудаизма, и вот явился чудотворец, который способен в три дня лишить их, аристократов нации, последнего достояния.

Они обратились за содействием к Пилату. «Римляне ревностно заботились об охране культовых сооружений на территории империи, - пишет Флюссер, - стало быть, в их задачу входило и избавление первосвященников от возмутителей спокойствия». По сведениям профессора, через тридцать лет жрецы Храма выдали римскому наместнику еще одного еврея, пророчествовавшего о гибели Храма, но тот римлянин правильно установил диагноз задержанного – душевное заболевание, и отпустил нового Йешуа (его звали бен Анан).

«Жители Иерусалима и начальники их… не найдя в нем никакой вины, достойной смерти, просили Пилата убить его» - Флюссер считает, что в «Деяниях апостолов» (13, 27) верно отражена историческая ситуация. Не нашли в нем вины сами – и попросили об услуге римлянина.

Кем же был этот римлянин, прокуратор Понтий Пилат?

Сохранилась его характеристика, данная последним царем иудеев Агриппой в письме к императору Калигуле (составлял письмо для царя, по видимому, Филон Александрийский, и потому оно найдено среди его сочинений): «Пилат по натуре упрямый, своевольный и грубый… Его злодеяния - взяточничество, насилия, грабежи, истязания, оскорбления, беспрестанные казни без приговора и бесчисленные невыносимые жестокости». Несложно предугадать, какая судьба ждала еврея, попавшего на суд подобному наместнику.

Тем сильнее поразили современников явные колебания прокуратора при вынесении приговора. Сначала он вежливо отослал галилеянина, так сказать, в органы юстиции по месту свершения преступления – тетраху Галилеи Ироду-Антиппе. Мы-то знаем – Ирода интересовало одно: не воскресший ли это Иоанн? Убедившись, что перед ним другое лицо и вдобавок, что оно уже покинуло пределы его владений и более не опасно, он вернул арестанта Пилату. Чем последний остался очень доволен – «Деяния» упоминают, что с того дня они подружились. Дальнейшие попытки прокуратора оставить Йешуа в живых, включая предложение амнистировать осужденного в качестве дара народу на Песах, тоже хорошо известны. Не буду их пересказывать, а изложу версию проф. Д. Флюссера.

Флюссер предполагает, что Пилат был вовсе не против в чем-то угодить жреческой элите в рамках выполнения своих прямых обязанностей. Но, помимо этого, у него имелись собственные интересы в Иерусалиме. Амнистия на Песах была привилегией римского наместника, но «по раввинской литературе мы знаем что такая амнистия чаще всего не свалилась с небес: ей предшествовали продолжительные хлопоты", отмечает Флюссер. У Пилата и первосвященника имелись разные интересы: Пилат, прежде всего, хотел казнить более опасного для него врага – боевика Варраву (Бар-Абу). А первосвященник был заинтересован в гибели Йешуа и в спасении , выражаясь в современных терминах, боевика-террориста: это сулило навар, авторитет у иерусалимской толпы. Толпа всегда предпочтет, уж если ей предстоит выбирать, героя, сражавшегося с врагом оружием в руках, а не какого-то бродячего проповедника. Жреческая верхушка сама побаивалась казни Йешуа: да, они хотели убить его, «но говорили: только не в праздник, чтоб нем сделалось возмущение в народе» (Мф, 26, 5). А убийство-то происходило как раз в праздник… Первосвященник и его люди нуждались в тот момент маневре. Пилат же играл в другую игру, но – проиграл: вынужден был отпустить именно Варраву, на которого, в первую очередь, точил свои клыки, а Йешуа отдал палачам…

Флюссер напоминает, однако, что «Деяния апостолов» в таком порядке перечисляют убийц:

««Восстали цари земные, и князи собрались вместе на Господа и на помазанника его» ( Псалом, 2, 1-2). Ибо поистине собрались в городе сем на Святого сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским» (4, 26-27).

Еще одно любопытное замечание Флюссера – по поводу сохранившегося ответа Йешуа на следствии у первосвященника. Одно за другим проваливались попытки провести в Синедрионе обвинение – сначала в намерении разрушить Храм (Йешуа отказался подтвердить, а любая проверка, необходимая, согласно еврейской судебной процедуре (в случае отказа обвиняемого признать свою вину), выявила бы ошибку в показаниях свидетелей – Йешуа вовсе не угрожал разрушить Храм, а напротив, предложил вопрошавшим самим попробовать его разрушить, а тогда он восстановит Храм за три дня! Однако чтобы избавиться от ставшего в тягость возмутителя спокойствия, первосвященник решил «проработать» другой вариант. До него доходили слухи, что кое-кто считает этого Йешуа Мессией. А для римского (нееврейского!) суда это был достаточный повод для распятия. И он спросил обвинямого: «Скажи, не Мессия ли ты?» И Йешуа ответил: «Отныне Сын человеческий будет сидеть по правую руку Божественной силы». «Итак, ты Сын Божий? Он отвечал: «(Это) вы говорите, не я». Он же сказал: «Какое еще нужно нам свидетельство? Ибо мы сами слышали из уст Его» (Лк, 22, 69-72). Все – задача была выполнена: сам сказал!

Между тем, чисто юридически его, конечно, не могли осудить они сами. Евреи издавна верили в возможность того, что смертный может восстать из могилы и продолжить свою жизнь (Элияху, он же Илья-пророк, Моше, Иоанн). Нечто подобное ответу Йешуа на вопрос первосвященника говорили, например, про библейского Мелхиседека: в конце времен он восстанет и сядет возле Бога как судья. Потому им и пришлось не выносить приговор самим, а «поднялось все множество их, и повели Его к Пилату» (Лк, 23, 1)…

Далее – суд и казнь. «По пути римляне остановили Симона из североафриканского города Кирен и заставили нести Иисусов крест. Ничего необычного не было в том, что оккупационные власти призывали к трудовой повинности паломников, стекавшихся на на еврейские праздники» (42). Как странно звучит этот привычный нам термин «трудовая повинность» в тексте иерусалимского профессора.

Необыкновенный поворот в сюжете казни Йешуа зафиксирован автором в послесловии к его «Иисусу», написанном спустя четверть века – уже для русского издания. По словам Д. Флюссера, евангелист Марк принадлежал к чрезвычайно одаренным, к «убедительным» литераторам. Высокохудожественную натуру Марка увлек созданный им образ одинокого Йешуа, в разгаре мирской славы внезапно оставленного всеми - семьей, учениками, народом, идущего на казнь посреди неистовствующей, враждебной толпы и послушно принимающего смерть и муки, но не изменяющего собственному Божественному предназначению. Этот образ был написан биографом настолько мощно, настолько увлекает воображение читателей, что подобная фигура врезалась в память человечества на века. В том числе в воображение самого Флюссера. Особенно живым образ смотрится в нашу, «экзистенциальную» эпоху. Между тем, через четверть века Флюссер обратил внимание на описание казни другим евангелистом, Лукой: «И шло за ним великое множество народа и женщин, которые плакали и рыдали о нем». Иешуа по пути на казнь говорил им: «Дщери Иерусалима! Не плачьте обо мне, но плачьте о себе и детях ваших…»… Потом казнь, знаменитое: «Отче, в руки Твои предаю дух твой». «И, сказав, испустил дух. Сотник же, видя происходящее, прославил Бога и сказал: «Истинно, человек этот был праведник». И весь народ, сошедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь» (23, 27-29 и 42-45). Неправда ли, мало похоже на привычную нашему воображению картину убийства одинокого праведника, проклинаемого толпой?

Д. Флюссер на протяжении книги умело поворачивает привычные нам стереотипы жизни Йешуа в новых ракурсах, пользуясь новым прочтением и Евангелий, и «Деяний» и – раввинистической литературы. Для него рабби Иешуа из Нацерета был одним из великих сынов народа, судьба которого была трагически отторгнута от еврейства – подобно тому, как величайшего мудреца античного мира Сократа, отвергли и убили его же сограждане афиняне.

«Иисус был великим религиозным реформатором, оставаясь внутри еврейской религиозной традиции, но история распорядилась так, что христианское движение было выплеснуто из лона этой традиции», - подвели черту в предисловии люди, сделавшие этот текст доступным для русского читателя – переводчик Б. Тищенко и редактор С. Лезов.



Обращение к Вселенской Церкви: "отпусти народ Мой!"
Гибнет народ от недостатка ведения...
 
Бейт-мидраш / Дом учения » ИУДАИЗМ VS ХРИСТИАНСТВО » Личность Иисуса » Образ Иисуса в трудах проф. Д. Флюссера
Страница 1 из 11
Поиск:
Функции форума
Ленточный Вариант Форума  |  Правила поведения  |  Участники  |  RSS Лента  |  Поиск по Названиям Тем

Предупреждение: данный форум строго модерируем. Проводятся постоянные ревизии, чистки, а также удаляются устаревшие и потерявшие актуальность темы.

Цветовая маркировка групп: Читатель ~ Участник ~ Постоянный участник ~ Администратор

Поиск по всему сайту


Форум основан 1 июня 2006 г.
Хостинг от uCoz